(оценок: 1
, среднее: 4,00
из 5)
Название: Атлант расправил плечи
Описание книги «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд
Айн Рэнд – российская писательница, уехавшая в штаты и ставшая легендарной американской. Автор романов-бестселлеров и множества статей. А так же создатель философской концепции, в основе которой лежит принцип свободы воли и главенство рациональности.
«Атлант расправил плечи» стал последним по счету романом, а также самой длинной работой писательницы. Рэнд назвала его самым важным творением всей своей литературной карьеры.
Роман, оказавший феноменальное влияние на жизни нескольких поколений читателей, был впервые опубликован в США в 1957 году. С тех пор он публиковался множество раз и был переведен практически на все языки.
По своей структуре, книга разделена на 3 части: «Непротиворечие», «Или-или» и «А есть А». Эти названия перекликаются с тремя законами формальной логики (непротиворечие, закон исключенного третьего и тождества).
В названии романа заложен глубочайший философский смысл. Не может остаться незамеченной, проведенная автором четкая параллель, между мифическим Атлантом и людьми, являющимися современными «Атлантами». Герои Рэнд обречены держать на своих плечах фундаментальные основы существования человека – производство, созидательное и творческое начало. И только их усилиями жизнь всего человечества является возможной. Число «Атлантов» не так уж велико, поэтому, когда представители власти начинают винить их в проблемах современного и рушить тщательно разработанную систему благополучно жизни, «Атланты» расправляют свои плечи, не желая больше нести эту ношу, ставшую непомерной, и пропадают. А человечество лишается основы основ своего существования. Это в свою очередь и приводит к гибели человечества.
«Атлант расправил плечи» — это невероятно реалистичное повествование о том, что происходит, когда правительство США, идя на поводу у социалистов, начинает притеснять крупный бизнес и свободный рынок. Америка уверенно переходит в кризис и полнейший хаос. Главные герои романа Хэнк Реарден и Дагни Таггерт вознамерились противостоять этому. Но имеющая огромную политическую власть, группа бизнесменов и политиков, также желающая остановить кризис, лишь ухудшает положение. Таггерт подмечает, что множество известных личностей и выдающихся бизнесменов отошли от своих дел и просто пропали. Стараясь узнать, куда, он возможно видит единственный путь спасения.
Книга — это своего рода антидепрессант. Страница за страницей начинаешь понимать то, что нужно двигаться, нужно стремиться, нужно действовать. Если этого не будет, все рухнет. Конечно, нельзя упомянуть о том, что писательница в свое время сбежала в Америку из Советской России, следовательно, это не могло оставить свой след на ее самом большой труде.
Айн Рэнд умело «играется» персонажами. При чем все они разделены на два типа — очень хорошие и очень плохие. И вот между ними и идет противостояние. Но при этом произведение имеет свою особую атмосферу, где все кажется серым, но очень реалистичным.
Книга — это антиутопия, но достаточно правдивая. Если провести параллели, то в нашем мире есть много похожего на то, о чем писала в свое время Айн Рэнд. Прочитав данное произведение, можно кардинально пересмотреть свои приоритеты и взгляды на многие вещи.
На нашем сайте о книгах сайт вы можете скачать бесплатно без регистрации или читать онлайн книгу «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.
Скачать бесплатно книгу «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд
(Фрагмент)
В формате fb2 : Скачать
В формате rtf : Скачать
В формате epub : Скачать
В формате txt :
Очень кратко Бандитское правительство лишает крупных предпринимателей и талантливых учёных возможности развития, тем самым уничтожая государство. Лучшие умы объединяются и покидают обречённое на гибель общество.
Часть первая. Без противоречий
Глава 1. Тема
Крупнейшая нью-йоркская железнодорожная компания движется к краху - ветхость железной дороги на одном из прибыльных направлений приводит к потере выгодных клиентов, громадным убыткам и постепенному вытеснению предприятия с рынка перевозок.
Президент компании Джеймс Таггарт игнорирует эти факты, заключив контракты с недобросовестными поставщиками. Он вкладывает деньги в заведомо убыточные направления и считает, что конкурентные преимущества добываются связями с законодателями и политиками.
Его сестра, вице-президент компании Дэгни, понимает катастрофичность ситуации и решает провести срочную реконструкцию железной дороги. Чтобы спасти компанию она расторгает заключённые братом липовые контракты, решаясь закупить рельсы из нового сплава, который изобрёл сталепромышленник Реардэн.
Джеймс возмущён планом сестры - новый металл никем не одобрен и не признан. Дэгни берёт на себя всю ответственность за реконструкцию железной дороги.
Глава 2. Цепь
Производство нового металла являлось «результатом упорных десятилетних исканий разума» стального магната и изобретателя Реардэна.
Скупая разорившиеся сталелитейные заводы, Генри всегда делал производство на них прибыльным. Последние десять лет он был одержим одной идеей - изобрести новый металл, превосходящий сталь по всем параметрам. Сплав был намного прочнее стали, дешевле и устойчивее к коррозии.
Глава заканчивается описанием семьи этого героя - холодная жена, чёрствая мать и беспомощный брат. Генри не испытывает к ним ничего, кроме равнодушия. Он дарит жене браслет, сделанный из собственного сплава, но супруга сравнивает подарок с «цепью, на которой он нас всех держит».
Глава 3. Вершина и дно
Таггарт встречается с «людьми из Вашингтона». Лоббисты озабочены предстоящей реконструкцией железной дороги - заказы компании достались человеку, заполучившему «чуть ли не монопольное право на природные ресурсы, принадлежащие в конечном счёте всем». Конкуренты считают несправедливым, если Реардэн будет наращивать производство и получать прибыль в одиночку. Они решают сделать всё, чтобы не «позволить одному человеку уничтожить целую отрасль». Джеймс заручается поддержкой «людей из Вашингтона», обещая им помощь в уничтожении Реардэна.
Дэгни выводит все капиталы компании из убыточной мексиканской линии, решая вложить их в новое строительство. Она не понимает, чем было вызвано строительство этой дороги - никаких сведений о рудниках медный король Д’Анкония не предоставил. Многие бизнесмены поверили ему на слово, вложив в проект миллионы. Её брат, став президентом, «дал понять, что его друзья в Вашингтоне, имён которых он никогда не называл, очень заинтересованы в строительстве этой линии». Рудники были в стадии разработки, дорога не окупала себя, а компания несла убытки.
Глава 4. Незыблемые перводвигатели
Медные рудники и убыточная железнодорожная линия национализированы мексиканским правительством. На совещании акционеров Джеймс заявляет, что успел «снять ценное оборудование и заменить его устаревшим, а также снять или заменить все, что только можно», сохранив капиталы компании.
Лоббисты принимают закон «Против хищнической конкуренции», запрещающий деятельность нескольких компаний на одной территории - «ведь не прибыль, а служение обществу является первоочередной задачей железных дорог». Закон приводит к уничтожению здоровой конкуренции и гибели многих успешных компаний.
Дэгни возмущена такой политикой, так как «ничто не может оправдать истребление лучших. Человека нельзя наказывать за способности, за умение делать дело. Если уж это справедливо, то лучше нам всем начать убивать друг друга, поскольку никакой справедливости в мире не осталось». Она не понимает происходящего абсурда, задаваясь вопросом: «Если остальные могут выжить, лишь уничтожив нас, то почему мы вообще должны хотеть, чтобы они выжили?»
Крупный нефтепромышленник Уайетт требует от неё возобновления перевозок, иначе его нефтяной бизнес и целый промышленный район придёт в упадок. Героиня решает ускорить сроки реконструкции и делится своими планами с Реардэном, который тоже хочет «спасти страну от последствий их действий». Присутствуя на строительстве дороги, они чувствуют себя «перводвигателями», спасающими мир.
Глава 5. Апогей рода Д’Анкония
Медный король Франциско Д’Анкония всегда добивался феноменальных успехов во всех областях. Он получил самое лучшее образование, изучал науки, владел несколькими языками и путешествовал по всему миру. В двадцать лет Франциско стал владельцем собственного завода. Все, за что он брался, приносило бешеные прибыли.
Но потом Д’Анкония изменился - он проматывал своё состояние, красуясь на страницах газет. За ним закрепилась слава афериста и плейбоя. Эти слухи подтверждала история с мексиканскими рудниками, когда все, поверившие ему бизнесмены, потеряли миллионы.
Дэгни понимает, что Д’Анкония знал - «рудники не имеют никакой ценности и абсолютно бесперспективны». Она требует от старого друга разумных объяснений, но он лишь усмехается над прогоревшими бизнесменами, которые «считали, что вполне безопасно наживаться за счёт моего ума, полагая, что моей единственной целью является богатство». Миллионер говорит, что деньги утекают «не к тем, кто лучше всех производит, а к самым продажным. По меркам нашего времени побеждает именно тот, кто меньше всего создаёт».
Глава 6. Некоммерческое
Жена Реардэна устраивает приём в честь годовщины их брака. Гости бурно обсуждают закон «о равных возможностях», который по слухам должны утвердить на государственном уровне. Этот законопроект запретит в период кризиса «одному человеку владеть множеством предприятий в различных отраслях, в то время как другие не имеют ничего». Общество согласно с этим - «на экономике страны пагубно отражается тот факт, что кучка предпринимателей сосредоточила в своих руках все природные ресурсы, не оставив тем самым никаких шансов другим».
Генри не верит, что закон примут. По его убеждению «человек должен заниматься тем, что разумно, а не безумно, что человек всегда должен стремиться к правильному, потому что реальность в конечном итоге всегда берëт верх, а бессмысленное, неправильное и несправедливое не имеет будущего, не может привести к успеху, не может ничего - только уничтожить себя».
На приёме присутствует Д’Анкония, который озвучивает «моральные заповеди нашего времени»:
Эгоизм, личные интересы и стремление к прибыли порочны.
Целью любого предприятия является не производство, а благосостояние рабочих
При приёме на работу нужно учитывать не способности работника, а его потребности, ведь «для того, чтобы получить благо, достаточно нуждаться в нём».
Дэгни слышит легенду о Джоне Голте, который «нашёл Атлантиду», но не придаёт значения этому мифу. Поражённая красотой браслета из металла, она просит жену Реардэна отдать его ей в обмен на бриллиантовое ожерелье.
Глава 7. Эксплуататоры и эксплуатируемые
Несмотря на огромные трудности со стороны лоббистов, Дэгни и Генри продолжают реконструкцию железной дороги. Их поддерживает нефтепромышленник Уайетт, заинтересованный в восстановлении линии.
Чиновники предлагают Генри убрать металл с рынка или продать права на него за любые деньги, но он отказывается. Правительственный институт официально признаёт металл опасным для применения. Дэгни встречается с доктором Стадлером - одним из самых выдающихся умов современности, возглавляющим это заведение. Она хочет, чтобы учёный опровергнул лживые заявления о сплаве, но физик отказывается. Он объясняет ей, что «людям недоступны истина и разум. Они глухи к ним. Разум против них бессилен… Если мы хотим чего-нибудь достичь, мы должны обманом вынудить людей позволить нам этого достичь. Или силой. Иначе с ними нельзя. Другого языка они не понимают. Мы не можем рассчитывать на поддержку разумных начинаний или высоких духовных устремлений. Люди - это порочные животные, алчные хищники, гонящиеся за наживой и потакающие своим прихотям».
Дэгни основывает свою частную компанию и называет строящуюся дорогу «Линией Джона Голта». Лоббисты утверждают «Закон о равных возможностях», но герои полны решимости бороться за дорогу, продолжая противостоять «бандитам и их законам».
Глава 8. Линия Джона Голта
Принятый закон вынуждает Реардэна продать большинство своих предприятий. Несмотря на это, он отсрочивает выплату денег компанией Таггарта за поставленный металл.
Травля набирает обороты - общественность и пресса распространяют информацию о предстоящей катастрофе, если линия будет запущена. Множество «комитетов незаинтересованных граждан» требуют запрета эксплуатации железной дороги.
Несмотря на ожесточённый прессинг, строительство линии успешно завершается. На церемонии открытия Дэгни произносит речь, в которой заявляет, что «Джон Голт - это мы».
Состав триумфально прибывает на конечную станцию, символизируя победу главных героев в ожесточённой борьбе. Они празднуют успех в доме нефтепромышленника Уайетта, который все это время поддерживал их.
Глава 9. Святое и осквернённое
Успех «Линии Голта» благотворно отражается на экономическом положении района - многие компании переезжают в перспективный и развивающийся штат. Джеймс чувствует себя униженным, но принимает поздравления как победитель - с возвратом сестры на пост вице-президента новая линия становится собственностью его компании.
Во время совместного отпуска Дэгни говорит о производстве двигателей для поездов. Реардэн вспоминает про разорившуюся компанию, производившую когда-то лучшие моторы.
Они попадают на заброшенный завод, где находят двигатель, не имеющий аналогов в мире. Дэгни понимает, что это изобретение может изменить весь мир и решает восстановить его. Но для этого нужно найти гения, сотворившего это чудо.
Глава 10. Факел Эллиса Уайетта
Дэгни прячет двигатель и продолжает поиски изобретателя.
Завод, где работал гениальный изобретатель, разорился - «все на заводе, начиная от уборщиц и кончая директором, получали одинаковую зарплату - самый что ни на есть минимум». Все участники производства коллективно определяли способности и потребности каждого при разделе доходов предприятия.
Она находит великого философа и мыслителя Экстона, который являлся учителем многих одарённых людей, но тот лишь поясняет, что «исходя из сути и природы бытия, противоречий не существует. Если вы находите невероятным, что изобретение гения может быть брошено среди развалин, а философ может хотеть работать поваром в кафе, проверьте свои исходные положения; вы обнаружите, что одно из них неверно».
Лоббисты требуют сокращения скорости и количества вагонов на новой линии. Они продолжают давить на Реардэна, заставляя его сократить производство металла. Генри не сдаётся, пытаясь спасти производство. Дэгни обращается к брату за помощью, уговаривая того остановить разрушительные действия «бандитов из Вашингтона», но тот отказывается.
Стремясь ограничить железнодорожные перевозки и выплавку металла, «бандиты» протаскивают закон, в котором «предприятиям страны, любых размеров и рода деятельности, запрещалось покидать пределы своих штатов без получения на то особого разрешения».
Неожиданно исчезает Эллис Уайетт. Уничтожив перед этим свой нефтяной бизнес, он оставляет миру своё послание - «Я оставляю месторождение таким, каким нашёл. Забирайте его. Оно ваше».
Часть вторая. Или - или
Глава 1. Хозяин Земли
Страну охватывает кризис. Обществу внушается, что разум является предрассудком. Оставшиеся в стране учёные развивают тезис, что «разум не в состоянии постичь природу вселенной». Мышление - это «иллюзия, порождённая работой желёз, эмоциями и, в конечном счёте, содержимым вашего желудка». Человек не должен опираться на логику и поиск смысла является абсурдом.
После исчезновения Уайетта мелкие нефтепромышленники пытаются организовать нефтедобычу, но производители оборудования и железнодорожные компании взвинчивают бешеные цены. В итоге «предприниматель в стране не в состоянии покупать нефть по цене, равной расходам на её добычу». Производители, которые «имели друзей в Вашингтоне» продолжали жить на субсидии от государства.
Дэгни пытается «обеспечивать движение поездов на участках, где все ещё теплилось производство». Компания существует на субсидии, которые выделяет Вашингтон, но они «значительно превышали прибыль, которую приносили грузовые составы, идущие из пока ещё активных индустриальных районов страны».
Несмотря на отсутствие в стране талантливых учёных, она находит физика, решившего восстановить двигатель.
Реардэн продолжает борьбу, пытаясь отстоять право на собственный металл. Его завод контролируют чиновники. Производители, нуждающиеся в его металле, продолжают разоряться. «Хозяин Земли» не сдаётся, но его «знаменитая способность найти любой выход, чтобы поддержать производство, на этот раз отказали ему».
Глава 2. Аристократия блата
Дэгни замечает, что исчезновение успешных людей связано с таинственными людьми, которые способствуют краху экономики. Города умирают, заводы закрываются и кажется, что «по стране бесшумно шагает разрушитель».
Реардэн поставляет углепромышленнику Денегеру свой металл, рискуя получить десять лет тюрьмы за нарушение закона.
На свадьбе у Джеймса Франциско Д’Анкония называет существующее общество «аристократией блата». Он произносит монолог о сущности денег:
Существование денег невозможно без людей, умеющих производить. В руках бездельников они теряют смысл и перестают быть средством обмена.
Бумажные деньги являются фальшивкой, подменяющей золото. Лишь золото есть настоящий «символ доверия, символ вашего права на часть жизни людей, умеющих производить».
Богатство является результатом умения честного человека мыслить, а таковым «я называю того, кто осознаёт, что не имеет права потреблять больше, чем производит».
Деньги основаны на праве каждого человека распоряжаться плодами своего разума, тела и труда. Там, где есть разум, там «побеждает человек с наивысшим развитием и рациональностью суждений».
Любовь к деньгам означает, что «именно они пробуждают в вас лучшие силы, стремления и желание обменять свои достижения на достижения лучших из людей».
Сохранение денег требует «высочайших способностей, мужества, гордости и самолюбия». Всё теряют те, кто «не чувствует своего морального права на собственные деньги», испытывая вину за свой капитал.
Общество обречено на гибель, если «взаимоотношения в обществе осуществляются не на основе добровольного согласия сторон, а на основе принуждения; если для того, чтобы производить, требуется разрешение тех, кто ничего никогда не производил; если деньги текут рекой не к тем, кто создаёт блага, но к тем, кто создаёт связи; если те, кто трудится, становятся с каждым днём беднее, а вымогатели и воры - богаче; если честность и принципиальность равносильны самоубийству, а коррупция процветает».
Америка являлась страной «разума, справедливости, свободы, творческих и производственных достижений», в которой деньги являлись неприкосновенным капиталом. Только «здесь не осталось места для бандитов и рабов, здесь впервые появился человек, действительно создающий блага, величайший труженик, самый благородный тип человека - американский капиталист».
Гости шокированы монологом Франциско. Перед уходом он сообщает Реардэну о намерении уничтожить свой бизнес.
Глава 3.Откровенный шантаж
Власти шантажируют Реардэна, узнав о незаконной сделке с углепромышленником. Правительственный чиновник уговаривает его продать партию металла государственной организации, которая до этого запрещала использование сплава. Генри спрашивает, почему власти издают такие законы. Чтобы управлять людьми, отвечает бюрократ, нужно сначала «издать законы, которые невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, - и вы создаёте государство нарушителей законов и наживаетесь на вине». Бизнесменам предъявляют обвинение, но угольный магнат Денегер бросает всё и исчезает.
Д’Анкония приходит к Реардэну, уговаривая того отказаться от борьбы, потому что атлант, пытающийся из последних сил удержать мир «должен расправить плечи». Генри отказывается сдаться.
Глава 4. Согласие жертвы
Страна погружается в хаос, производство неуклонно падает, люди бросают работу. Дэгни стремится спасти свою компанию, пытаясь «собрать изношенные рельсы с заброшенных путей и залатать основную линию». Её деятельность сглаживает разрушительные действия Джеймса, который предпочитает решать все проблемы через Вашингтон. Причиной кризиса, по словам прессы, является «эгоизм богатых промышленников», которые стремятся к наживе.
На суде Реардэн произносит речь, в которой излагает свои принципы:
Работать «исключительно ради собственной выгоды», которую получаешь от продажи своей продукции людям, желающим её купить.
Не производить «во имя их блага за счёт своего, а они не покупают во имя моего блага за счёт собственного».
Не жертвовать своими интересами для других, также как и другие не жертвуют своими ради тебя. Сотрудничать «на равных по обоюдному согласию и для обоюдной выгоды».
Гордиться своим богатством и делать деньги «собственным трудом, путём свободного обмена и по добровольному согласию каждого человека, с которым имею дело».
Не платить никому больше, чем стоят его услуги. Не продавать свой продукт дешевле, чем он стоит.
Не испытывать вину за то, что ты в состоянии делать что-то лучше, чем большинство людей; что твой труд имеет большую значимость, чем труд других; что многие желают платить тебе за лучший продукт; что ты более способен, успешен и имеешь деньги.
Ничьё благо, заканчивает речь бизнесмен, «не может быть достигнуто ценой человеческих жертв», когда успешный и сильный приносит себя в жертву ради тех, кто хочет выжить за его счёт. Опасаясь общественного недовольства, суд приговаривает его к условному сроку.
Глава 5. Счёт исчерпан
Страна продолжает управляться языком разрушительных законов. Паралич грузоперевозок приводит к разорению многих компаний, не дождавшихся необходимых поставок. Рабочие требуют повышения зарплаты, несмотря на остановившееся производство. Начинаются бунты и погромы.
Крах угольной промышленности приводит к перебоям в энергоснабжении по всей стране - «дров не было, металл для изготовления печей отсутствовал, приспособлений для установки отопительных систем тоже не хватало». Правительство вводит нормы угля для отопления домов.
Оживление наблюдается лишь «в индустрии развлечений» - голодные граждане на последние средства посещали кинотеатры. Активизируются те, кто «с ликующим злорадством выкрикивали, что человек не в силах покорить природу, что наука - обман, что разум потерпел поражение, что человек наказан за свои грехи, гордыню и веру в собственный разум». Только вера, любовь и самопожертвование могут спасти страну.
«Парни из Вашингтона» вынуждают Джеймса повысить зарплату рабочим и снизить тарифы на грузоперевозки. В результате этих действий принимается решение о закрытии «линии Голта».
Глава 6. Чудесный металл
Президент государства Томпсон вводит чрезвычайное положение. «Бандиты из Вашингтона» принимают указ о жёстком контроле экономики для установления «полной стабильности». Все рабочие закреплялись за рабочими местами и не могли уволиться. Предприятия обязывались продолжать работу, а владельцам запрещалось закрывать и перемещать их под угрозой конфискации. Патенты и авторские права на изобретения передавались государству, о чём владелец подписывал дарственный сертификат. Запрещались любые изобретения, внедрение и производство новых товаров. На существующем уровне замораживалось производство, а также «заработная плата, цены, дивиденды, процентные ставки и прочие источники дохода».
Политики убеждены, что «великие люди созданы для того, чтобы служить маленьким». Только плановая экономика способна вывести страну из кризиса.
Реардэн вынужден подписать сертификат, где «устанавливалось, что он передал народу все права на металл, который будет называться чудесным металлом, такое имя выбрали для него представители народа».
Глава 7. Моратории на разум
Принятый указ ещё больше усиливает кризис. Людей, сбежавших с работы, объявляют дезертирами и сажают в тюрьмы. Специалистов на производстве заменяют бездарности, боящиеся ответственности.
Правительство отдаёт право на изготовление «чудесного металла» своему промышленнику, но пират Рагнар Даннешильд взрывает все заводы этого производителя. Вручив Реардэну слиток золота, он объясняет, что захватывает ценности, силой отнятые «у одних людей, чтобы быть переданными другим, которые за это благо не платили и этого не заслуживали». Продавая захваченные товары за золото, пират возвращает его тем, у кого они были украдены. Даннешильд ненавидит Робин Гуда - «тот занимался благотворительностью, используя богатства, которыми никогда не владел, раздавал блага, которых не производил, став символом идеи, что нужда, а не достижение является источником прав».
На железной дороге происходит крупнейшая в истории страны авария.
Глава 8. По праву любви
Узнав о катастрофе, Дэгни пытается наладить работу по восстановлению дороги. Она не может найти специалистов, работающих в компании - все уволились. На складах нет оборудования для ремонта - всё разворовано «парнями из Вашингтона».
Рабочие и служащие бросают поезда и исчезают - «без предупреждения и без видимой причины, это похоже на эпидемию, болезнь внезапно поражает людей, и они пропадают». Такая форма протеста усугубляет кризисную ситуацию, но властям «безразлично, остался ли на земле хоть один поезд или доменная печь».
У Дэгни есть выбор - остаться или уйти, позволив погибнуть стране.
Но она решает бороться, пока «есть малейшая возможность не дать остановиться последнему колёсику - во имя человеческого разума».
Глава 9. Лицо без боли, без страха и без вины
Д’Анкония уговаривает Дэгни отказаться от борьбы, потому что будущее скоро наступит и «бандиты исчезнут с лица земли». Франциско говорит о том, что все пути всё равно приведут в Атлантиду.
Героиня получает письмо от физика, занимающегося запуском двигателя. Учёный отказывается от работы, так как «не отдаст ничего, что создано его умом, миру, который относится к нему как к рабу». Она отправляется в путь, решая остановить его любой ценой.
Глава 10. Знак доллара
В дороге Дэгни сталкивается с бродягой, который когда-то работал на моторном заводе, где герои обнаружили двигатель. Он рассказывает ей историю разорения предприятия.
Владельцы ввели новый план управления заводом, который «предусматривал, что каждый будет работать по своим способностям, а его труд будет оплачиваться по его потребностям». Но чьи способности или потребности важнее всего? Для этого все собирались и голосовали, «ведь когда все в один котёл, человеку не позволено определить свои потребности». Коллектив стал называться «семьёй», которая выделяла средства по потребностям и определяла способности каждого. Когда производительность стала стремительно падать, то решили, что «кто-то работал не в соответствии со своими способностями». Лучших работников «приговорили к сверхурочной работе каждый вечер в течение полугода. Сверхурочно и бесплатно, потому что платили не повременно и не за сделанную работу, а только за потребность». Все успешные и талантливые люди стали скрывать свои способности и работать хуже, потому что «жалование выплатят, заработано оно или нет, но выше квартирного и продовольственного пайка, как его называли, ничего не дадут, как ни старайся».
Единственным производственным показателем, который вырос, было рождение детей - «людям было нечего больше делать, ребёнок становился не их бременем, а бременем „семьи“. Фактически прекрасным шансом получить прибавку к зарплате и краткую передышку являлось пособие на ребёнка. Или ребёнок, или серьёзная болезнь».
Зачем работать, когда «каждое родившееся существо может в любой момент предъявить тебе счёт на любую сумму - люди, которых никогда не увидишь, потребности которых никогда не узнаешь, чьи способности или лень, порядочность или мошенничество никак не распознаешь».
Бродяга упоминает талантливого инженера по имени Джон Голт, поклявшегося «остановить двигатель, который приводит в движение этот мир».
Дэгни попадает на аэродром, с которого улетает самолёт, забравший талантливого учёного. Она преследует этот самолёт и попадает в авиакатастрофу.
Часть третья. А есть А
Глава 1.Атлантида
В результате авиакатастрофы Дэгни оказывается в долине, где знакомится с Джоном Голтом. Там она встречает всех успешных людей, пропавших в последнее время. Атлантида представляла «россыпь небольших современных строений». Символом этого места был «знак доллара высотой в три фута, сделанный из чистого золота, который парил над долиной».
Все обитатели долины работают для собственного потребления, а не для прибыли бандитов. Рынок образуют производители, а не потребители - «если я добываю нефть с меньшими затратами, я меньше требую за неё с людей, которым её продаю, чтобы получить от них то, в чём нуждаюсь». Каждый торгует достижениями и способностями, а не потребностями. Все свободны друг от друга, но развиваются и растут совместно. Здесь запрещено произносить слово «давать». Каждый распоряжается собственной жизнью и тратит её на развитие и совершенствование. Голт объясняет героине, что эта забастовка «людей духа», которых в мире считают за упырей и подвергают мучениям. Это бунт «воли и разума» против невежества, насилия и звериных инстинктов человечества.
Глава 2. Утопия стяжательства
В долине Дэгни встречает Франциско. Он уговаривает её присоединиться к забастовке. Все обитатели Атлантиды хотят, чтобы она осталась. Героиня обещает подумать, но когда узнаёт, что Голт планирует уничтожить железную дорогу, то отказывается от предложения. Голт берёт с неё слово, что она никому не скажет о существовании долины. После этого он возвращает Дэгни в мир.
Глава 3. Антипод стяжательства
Ситуация в стране становится критической: экономика практически не работает, никто не хочет на себя брать никакой ответственности, никто ничего не производит. Остатки распределяются по указам государства, власть в котором принадлежит бандитам. Здоровой конкуренции нет, все оставшиеся предприниматели зависят от каприза чиновников. Джеймс уговаривает сестру смириться с существующим положением.
Президент страны предлагает Дэгни выступить по радио, чтобы успокоить общественность. Она выступает, но вместо лжи говорит всю правду о разрушительной политике правительства.
Глава 4. Антипод жизни
Джеймс уверен, что связи с политиками сделают его самым богатым человеком в стране. Его жена узнаёт, что он всё время присваивал себе достижения других людей, обманывая окружающих. Она называет его «духовным бандитом», который хочет незаслуженной любви, величия и восхищения. Всё, что имеют такие люди, принадлежит им незаслуженно. Всё это, считает она, такие бандиты отнимают у тех, кто способней их.
Не в силах вынести всей открывшейся правды жена Джеймса совершает самоубийство.
Глава 5. Ревнители общего блага
Дэгни пытается спасти железную дорогу, но повсюду царит воровство и коррупция. Все резервные запасы распродаются маленькими начальниками перекупщикам, имевшим «влиятельных друзей в Вашингтоне». Воровство и грабёж становились нормой. В бизнесе преобладает новый вид предпринимателя - бизнесмен, который живëт по принципу «урви - беги». Он «не возводил цеха и не устанавливал оборудование, он ничего не создавал, но у него был ценный капитал - знакомства, связи и блат». Такие стервятники преуспевали повсюду.
Провозглашаются гуманистические лозунги, но на деле «каждый пожирал соседа и сам становился жертвой если не своего соседа, то его брата… каждый пожирал сам себя и в ужасе вопил, что какая-то непостижимая злая сила губит мир». Страна погрузилась в бездну мародёрства, разрухи и голода.
Глава 6. Песнь свободных
Кучка людей, удерживающих власть, винит во всём собственников и продолжает усиливать контроль над всеми ресурсами. Все компании управляются из Вашингтона. Это пытаются сделать и со сталелитейной отраслью. Реардэну предлагают наладить производство стали без всяких ограничений, но весь доход вкладывать в общий котёл государства. Всю полученная прибыль будет распределяться правительством и «каждой компании будет причитаться выплата в соответствии с её потребностями».
Отказавшись от предложения чиновников, Генри становится свидетелем попытки захвата собственного завода правительственными провокаторами. Это является последней каплей, и он присоединяется к «бастующим» промышленникам, оставив свои заводы.
Глава 7. «Слушайте, говорит Джон Голт!»
По всей стране происходят вспышки насилия и грабежей. Целые районы были во власти мятежников, которые «отнимали всю собственность, которую можно было отнять, объявляли каждого ответственным за всех и вся - и погибали в течение недели, проев свою жалкую добычу, полные ненависти ко всему и ко всем, в хаосе, где не существовало никаких законов, кроме закона грубой силы».
Учитывая обстановку, президент государства планирует выступить перед страной по радио и ТВ, чтобы приободрить людей. Но Джон Голт перехватывает эфир и произносит речь, в которой излагает философию бастующих созидателей:
Мир, отрицающий разум и мышление, обречëн на животное существование и гибель. Только человек обладает сознанием и «осознаëт существующее». Основой всякого разумного существования и знания является формула - «А есть А». Истина есть признание реальности, а разум является единственным средством познания истины. Отказ от мышления означает смерть существующего и «попыткой истребить реальность».
Разумный человек подчиняется только логике, позволяющей установить истинность. Те, кто отрицает логику - отрицают реальность. Логика является искусством непротиворечивого отождествления, которое убивает любое противоречие.
Мораль должна быть рациональна и основываться на разумном выборе человека. Мораль не навязывают, а разум не подчиняется чужим заповедям.
Единственная нравственная цель жизни человека - стремление к счастью. Критерием нравственности является человеческая жизнь - «всë, что хорошо для жизни разумного существа, есть добро; а всë, что разрушает еë есть зло». Нужно уметь наслаждаться жизнью, получать удовлетворение от собственного существования и жить «суждениями своего ума».
Для счастливой жизни нужно придерживаться следующих добродетелей: разумности, независимости, цельности, честности, гордости, творчества, справедливости.
Всякое требование о помощи нужно воспринимать как «сигнал, указывающий на людоеда». Помогать человеку можно только на «основе его достоинств, его усилий самостоятельно справиться со своей бедой, его разумности или на основе того, что он пострадал несправедливо». Готовность помочь оправдана, если «вы испытываете эгоистическое удовлетворение, осознавая ценность просящего и его борьбы».
В созидательном обществе у руля стоят созидатели-дельцы, которые «не строят своего счастья на благосклонности или несчастье других». Делец зарабатывает сам, не жертвует и не даëт милостыню. Он не ждёт, что кто-то заплатит за его неудачи.
Люди должны сражаться «за верховенство разума». Каждый должен помнить слова клятвы о том, «что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу и не заставлю другого человека жить ради меня».
Глава 8. Эгоист
Выступление Голта рушит все планы правительства. Народ возмущён, тюрьмы переполнены, фабрики и заводы горят. Пытаясь избежать потери власти, президент поручает найти гения. Философа выслеживают и арестовывают. Президент предлагает ему сотрудничать с правительством, но тот отказывается. Под дулом пистолета его заставляют выступить по телевидению. Голт должен прочитать заготовленный текст, но в последний момент он произносит в камеру одну фразу: «Убирайтесь с дороги!»
Глава 9. Генератор
Отчаявшись уговорить Голта, окружение президента вывозит его в бункер для пыток электричеством. Во время издевательств генератор перегорает от напряжения. Ошарашенные бандиты покидают бункер, в котором «рядом с перегоревшим мёртвым генератором лежал, связанный по рукам и ногам, живой источник энергии».
Глава 10. Во имя всего лучшего в нас
Соратники Голта нападают на бункер и освобождают своего лидера. Дэгни присоединяется к бастующим. Улетая в Атлантиду, они видят под крылом самолёта тьму и разруху, в которую погрузилась страна. Книга заканчивается описанием того, как герои планируют вернуться в мир:
«Путь свободен, - сказал Голт. - Мы возвращаемся в наш мир. Он поднял руку и начертал над безлюдной землёй знак доллара».
Текущая страница: 1 (всего у книги 101 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
Айн Рэнд
Атлант расправил плечи
Editor"s choice –
выбор главного редактора
Есть совсем немного книг, которые способны коренным образом изменить взгляд на мир. Эта книга – одна из таких.
Алексей Ильин, генеральный директор издательства «Альпина Паблишерз»
Фрэнку О"Коннору
© Ayn Rand. Renewed. 1957
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Бизнес Букс», 2007, 2008
Издано по лицензии Curtis Brown Ltd и литературного агентства Synopsis
© Дизайн обложки выполнен Студия Арт. Лебедева
© Электронное издание. ООО «Альпина», 2011
Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
ЧАСТЬ I
Непротиворечие
ГЛАВА I. ТЕМА
– Кто такой Джон Голт?
Уже темнело, и Эдди Уиллерс не мог различить лица этого типа. Бродяга произнес четыре слова просто, без выражения. Однако далекий отсвет заката, еще желтевшего в конце улицы, отражался в его глазах, и глаза эти смотрели на Эдди Уиллерса как бы и с насмешкой, и вместе с тем невозмутимо, словно вопрос был адресован снедавшему его беспричинному беспокойству.
– Почему ты спрашиваешь? – Эдди Уиллерс встревожился.
Бездельник стоял, прислонясь плечом к дверной раме, и в клинышке битого стекла за ним отражалась огненная желтизна неба.
– А почему тебя это волнует? – спросил он.
– Нисколько не волнует, – отрезал Эдди Уиллерс.
Он поспешно запустил руку в карман. Тип остановил его и попросил одолжить десять центов, а потом затеял беседу, словно бы пытаясь поскорее разделаться с настоящим мгновением и примериться к следующему. В последнее время на улицах столь часто попрошайничали, что выслушивать объяснения было незачем, и у него даже не мелькнуло ни малейшего желания вникать в причины финансовых трудностей этого бродяги.
– Держи, выпьешь кофе, – обратился Эдди к не имеющему лица силуэту.
– Благодарю вас, сэр, – ответил ему равнодушный голос, и лицо на мгновение появилось из темноты. Загорелую и обветренную физиономию изрезали морщины, свидетельствовавшие об усталости и полном цинизма безразличии; глаза выдавали незаурядный ум. И Эдди Уиллерс отправился дальше, гадая о том, почему в это время суток он всегда испытывает беспричинный ужас. Впрочем, нет, не ужас, подумал он, бояться ему нечего: просто чрезвычайно мрачное и неопределенное предчувствие, не имеющее ни источника, ни предмета. Он успел сжиться с этим чувством, однако не мог найти ему объяснения; и все же попрошайка произнес свои слова так, как если бы знал, что чувствует Эдди, как если бы знал, что он должен ощущать, более того, как если бы знал причину.
Эдди Уиллерс распрямил плечи в надежде привести себя в порядок. Пора прекратить это, а то уже мерещиться начинает. А всегда ли с ним так было? Сейчас ему тридцать два. Эдди попытался припомнить. Нет, не всегда; однако, когда это началось, он не сумел воспроизвести в памяти. Ощущение приходило к нему внезапно и случайно, но теперь приступы повторялись чаще, чем когда-либо. «Это все сумерки, – подумал он, – ненавижу сумерки».
Облака с вырисовавшимися на них башнями небоскребов обретали коричневый оттенок, превращаясь в подобие старинной живописи, поблекшего с веками шедевра. Длинные потеки грязи бежали из-под башенок по стенам, покрытым сажей, застывшей молнией протянулась на десять этажей трещина. Зазубренный предмет рассекал небо над крышами: одна сторона его была расцвечена закатом, с другой солнечная позолота давно осыпалась. Шпиль светился красным светом, подобным отражению огня: уже не пылающего, но догорающего, который слишком поздно гасить.
Нет, не было ничего тревожного в облике города, казавшегося совершенно обычным.
В узком пространстве между темными силуэтами двух зданий, словно в щели приоткрывшейся двери, Эдди Уиллерс увидел светящуюся в небе страничку гигантского календаря.
Этот календарь мэр Нью-Йорка воздвиг в прошлом году на крыше небоскреба, чтобы жители легко могли определить, какой сегодня день, так же легко, как и время на башне с часами. Белый прямоугольник парил над городом, сообщая текущую дату заполнявшим улицы людям. В ржавом свете заката прямоугольник сообщал: 2 сентября.
Эдди Уиллерс отвернулся. Этот календарь никогда не нравился ему, календарь раздражал Эдди, но почему, сказать он не мог. Чувство это примешивалось к снедавшей его тревоге; в них угадывалось нечто общее.
Ему вдруг припомнился осколок некой фразы, выражавшей то, на что намекал своим существованием календарь. Однако никак не удавалось отыскать эту фразу. Эдди шел, пытаясь все же наполнить смыслом то, что пока застряло в сознании пустым силуэтом. Очертания противились словам, но исчезать не желали. Он обернулся. Белый прямоугольник возвышался над крышей, оповещая с непререкаемой решительностью: 2 сентября.
Эдди Уиллерс перевел взгляд на улицу, на тележку с овощами, стоявшую у дома из красного кирпича. Он увидел груду яркой золотистой моркови и свежие перья зеленого лука. Чистая белая занавеска плескалась из открытого окна. Автобус аккуратно заворачивал за угол, повинуясь умелой руке. Уиллерс удивился вернувшемуся чувству уверенности и странному, необъяснимому желанию защитить этот мир от давящей пустоты неба.
Дойдя до Пятой авеню, он принялся рассматривать витрины магазинов. Ему ничего не было нужно, он ничего не хотел покупать; но ему нравились витрины с товарами, любыми товарами, сделанными людьми и предназначенными для людей. Видеть процветающую улицу всегда приятно; здесь было закрыто не более четверти магазинов, и пустовали только их темные витрины.
Не зная почему, он вспомнил дуб. Ничто здесь не напоминало это дерево, но он вспомнил летние дни, проведенные в поместье Таггертов. Большая часть его детства прошла в компании детей Таггертов, а теперь он работал в их корпорации, как его дед и отец работали у деда и отца Таггертов.
Огромный дуб высился на выходящем к Гудзону холме, расположенном в укромном уголке поместья. В возрасте семи лет Эдди Уиллерс любил приходить к этому дереву. Оно уже простояло здесь не одну сотню лет, и мальчику казалось, что так будет всегда. Корни дуба впивались в холм, как ухватившая землю пятерня, и Эдди казалось, что, даже если великан схватит дерево за верхушку, он все равно не сумеет вырвать его, но лишь пошатнет холм, а вместе с ним и всю землю, которая повиснет на корнях дерева словно шарик на веревочке. Он чувствовал себя в безопасности возле этого дуба: дерево не могло таить в себе угрозу, оно воплощало величайший, с точки зрения мальчика, символ силы.
Но однажды ночью в дуб ударила молния. Эдди увидел дерево на следующее утро. Дуб переломился пополам, и он заглянул внутрь ствола как в жерло черного тоннеля. Ствол оказался пустым; сердцевина давным-давно сгнила, внутри остался только мелкий серый прах, который уносило дыхание легкого ветерка. Жизнь ушла, а оставленная ею форма не могла существовать самостоятельно.
Позже он узнал, что детей надлежит защищать от потрясений: от соприкосновения со смертью, болью или страхом. Теперь это уже не могло ранить его; он испытал свою меру ужаса и отчаяния, заглядывая в черную дыру посреди ствола. Случившееся было подобно невероятному предательству – тем более страшному, что он не мог понять, в чем именно оно заключалось. И дело не в нем, не в его вере, он знал это; речь шла о чем-то совершенно другом. Он постоял немного, не проронив ни звука, а потом отправился назад, к дому. Ни тогда, ни после он никому не рассказывал об этом.
Эдди Уиллерс покачал головой, когда скрежет ржавого механизма, переключавшего огни в светофоре, остановил его на краю тротуара. Он был рассержен на себя самого. Сегодня у него не было никаких причин вспоминать про этот дуб. Давняя история ничего более не значила для него, кроме легкого прикосновения печали, но где-то внутри капельки боли, торопливо скользившие словно по оконному стеклу, оставляли за собой след в виде вопросительного знака.
Он не хотел, чтобы с детскими воспоминаниями было связано нечто печальное; он любил все, связанное со своим детством: каждый из прежних дней был заполнен спокойным и ослепительным солнечным светом. Ему казалось, что несколько лучей этого света еще достигают настоящего: впрочем, скорее, не лучей, а дальних огоньков, иногда своими отблесками озарявших его работу, одинокую квартиру, тихое и размеренное шествие дней.
Эдди припомнил один из летних дней, когда ему было десять лет. Тогда на лесной прогалине любимая подруга детства рассказывала ему о том, что они будут делать, когда вырастут. Ее слова ослепляли сильнее, чем солнце. Он внимал ей с восхищением и удивлением и, когда она спросила, чем бы он хотел заниматься, ответил без промедления:
– Что же именно? – спросила она.
Он ответил:
– Не знаю. Мы должны это узнать. Но не только то, о чем ты говорила – про свой бизнес, про то, как заработать на жизнь. Ну, вроде того, чтобы победить в сражении, спасти людей из огня или подняться на вершину горы.
– Зачем? – спросила она, и он ответил:
– В прошлое воскресенье священник говорил, что мы всегда должны искать в себе лучшее. А что, по-твоему, может быть в нас лучшим?
– Не знаю.
– Мы должны это узнать.
Она не ответила – потому что глядела вдаль, вдоль железнодорожной колеи.
Эдди Уиллерс улыбнулся. Он произнес эти слова – «чем-нибудь правильным» – 22 года назад, и с тех пор они оставались для него аксиомой. Прочие вопросы тускнели в его памяти: он был слишком занят, чтобы задаваться ими. Однако он считал бесспорным, что делать надлежит то, что считаешь правильным; он так и не сумел понять, почему люди могут поступать иначе, хотя знал, что именно так они и делают. Все казалось ему одновременно и простым, и непостижимым: простым в том смысле, что все должно быть правильным, и непостижимым потому, что так не получалось. Думая об этом, он и подошел к огромному зданию «Таггерт Трансконтинентал» .
Оно было самым высоким и горделивым на всей улице. Глядя на него, Эдди Уиллерс всегда улыбался. В длинных рядах окон – ни одного разбитого, в отличие от соседних домов. Контуры здания, вздымаясь вверх, врезались в небо. Казалось, здание возвышалось над годами, неподвластное времени. «Оно будет всегда здесь стоять», – думал Эдди Уиллерс.
Всякий раз, входя в корпорацию «Таггерт» , он ощущал облегчение и чувствовал себя в безопасности. Здесь властвовали компетентность и порядок. Полированный мрамор пола сверкал. Матовые прямоугольные плафоны ламп излучали приятный ровный свет. По ту сторону стеклянных панелей сидели за пишущими машинками девушки, чьи барабанящие по клавишам пальцы создавали в зале гул идущего поезда. И подобно ответному эху, время от времени по стенам здания пробегал слабый трепет, поднимавшийся снизу, из тоннелей огромного вокзала, откуда поезда отправлялись через континент и где они заканчивали свой обратный путь, как было из поколения в поколение. «От океана до океана» – так звучал гордый лозунг «Таггерт Трансконтинентал », куда более блистательный и священный, чем любая из библейских заповедей! «От океана до океана, и вовеки веков», – подумал Эдди Уиллерс, переосмысливая эти слова на пути по безупречным коридорам к кабинету Джеймса Таггерта, президента «Таггерт Трансконтинентал» .
Джеймс Таггерт сидел за столом. Он казался человеком, уже приближающимся к пятидесяти годам; создавалось впечатление, что, миновав период молодости, он вступил в зрелый возраст прямо из юности. У него был небольшой капризный рот, высокий лысеющий лоб, который облепляли жидкие волоски. В его осанке была какая-то вялость и расслабленность, противоречащая контурам высокого стройного тела, элегантность которого требовала уверенности аристократа, а преобразилась в неуклюжесть деревенщины. У него было мягкое бледное лицо и блеклые затуманенные глаза, взгляд которых неторопливо блуждал вокруг, переходя с предмета на предмет, не останавливаясь на них. Он выглядел уставшим и болезненным. Ему было тридцать девять лет.
Он с раздражением оглянулся на звук открывшейся двери.
– Не отрывай, не отрывай, не отрывай меня, – сказал Джеймс Таггерт.
Эдди Уиллерс направился прямо к столу.
– Это важно, Джим, – сказал он, не повышая голоса.
– Ну, ладно, ладно, что там у тебя?
Эдди Уиллерс посмотрел на карту, висевшую на стене кабинета. Под стеклом краски ее казались блеклыми; интересно знать, сколько президентов компании «Таггерт» сидели под ней и сколько лет. Железные дороги «Таггерт Трансконтинентал» – сеть красных линий, покрывавшая бесцветную плоть страны от Нью-Йорка до Сан-Франциско, напоминала систему кровеносных сосудов. Некогда в главную артерию впрыснули кровь, и от избытка она стала разбегаться по всей стране, разветвляясь на случайные ручейки. Одна из красных дорожек «Таггерт Трансконтинентал» , линия Рио-Норте, проложила себе путь от Шайенна в Вайоминге, до Эль-Пасо в Техасе. Недавно добавилась новая ветка, и красная полоса устремилась на юг за Эль-Пасо, но Эдди Уиллерс поспешно отвернулся, когда глаза его коснулись этой точки.
Посмотрев на Джеймса Таггерта, он сказал: «Неприятности на линии Рио-Норте. Новое крушение».
Взгляд Таггерта опустился вниз, на край стола.
– Аварии на железных дорогах случаются каждый день. Стоило ли беспокоить меня по таким пустякам?
– Ты знаешь, о чем я говорю, Джим. Рио-Норте разваливается на глазах. Ветка обветшала. Вся линия.
– Мы построим новые пути.
Эдди Уиллерс продолжил, словно не слыша ответа:
– Линия обречена, нет смысла пускать по ней поезда. Люди отказываются ездить в них.
– На мой взгляд, во всей стране не найдется ни одной железной дороги, несколько веток которой не работали бы в убыток. Мы здесь не единственные. В таком состоянии находится государство – временно, как я полагаю.
Эдди не проронил ни слова. Просто посмотрел . Таггерту никогда не нравилась привычка Эдди Уиллерса глядеть людям прямо в глаза. Большие голубые глаза на открытом лице Эдди вопросительно смотрели из-под светлой челки – ничем не примечательный облик, если не считать искреннего внимания и нескрываемого недоумения.
– Что тебе нужно? – отрезал Таггерт.
– Хочу сказать тебе то, что должен, ведь рано или поздно ты все равно узнаешь правду.
– То, что у нас новая авария?
– То, что мы не можем бросить Рио-Норте на произвол судьбы.
Джеймс Таггерт редко поднимал голову; глядя на людей, он просто поднимал тяжелые веки и смотрел вверх исподлобья.
– А кто собирается закрывать линию Рио-Норте? – спросил он. – Об этом никто и не думал. Жаль, что ты так говоришь. Очень жаль.
– Но вот уже полгода мы нарушаем расписание. У нас не проходит и рейса без какой-нибудь поломки, большой или малой. Мы теряем всех грузоотправителей, одного за другим. Сколько мы еще продержимся?
– Ты – пессимист, Эдди. Тебе не хватает веры. А это подтачивает дух фирмы.
– Ты хочешь сказать, что в отношении линии Рио-Норте ничего предприниматься не будет?
– Я не говорил этого. Как только мы проложим новую колею…
– Джим, новой колеи не будет. – Брови Таггерта неторопливо поползли вверх. – Я только что вернулся из конторы «Ассошиэйтед Стил» . Я разговаривал с Орреном Бойлем.
– И что он сказал?
– Говорил полтора часа, но так и не дал мне прямого и ясного ответа.
– Зачем ты его побеспокоил? По-моему, первая партия рельсов должна поступить только в следующем месяце.
– Она должна была прийти три месяца назад.
– Непредвиденные обстоятельства. Абсолютно не зависящие от Оррена.
– А первый срок поставки был назначен еще на полгода раньше. Джим, мы ждем эти рельсы от «Ассошиэйтед Стил» уже тринадцать месяцев.
– И чего ты от меня хочешь? Я не могу вмешиваться в дела Оррена Бойля.
– Я хочу, чтобы ты понял: ждать больше нельзя.
– И что же сказала моя сестрица?
– Она вернется только завтра.
– Ну и что, по-твоему, мне надо делать?
– Решать тебе.
Немного помедлив, Эдди невозмутимо произнес:
– Хорошо, Джим. Я не стану упоминать об этой компании.
– Оррен – мой друг. – Таггерт не услышал ответа. – И мне обидна твоя позиция. Оррен Бойль поставит нам эти рельсы при первой возможности. И пока он не может этого сделать, никто не вправе обвинять нас.
– Джим! О чем ты говоришь? Разве ты не понимаешь, что линия Рио-Норте рассыпается вне зависимости от того, обвиняют нас в этом или нет?
– Нас непременно начнут обвинять, даже без «Феникс-Дуранго» . – Он заметил, как напряглось лицо Эдди. – Никто еще не жаловался на линию Рио-Норте, пока на сцене не появилась компания «Феникс-Дуранго» .
– «Феникс-Дуранго» работает просто прекрасно.
– Представь себе, такая мелюзга, как «Феникс-Дуранго» , конкурирует с «Таггерт Трансконтинентал» ! Всего-то десять лет назад эта компания была сельской веткой.
– Теперь им принадлежат почти все грузовые перевозки Аризоны, Нью-Мексико и Колорадо. – Таггерт не ответил. – Джим, мы не можем терять Колорадо. Это наша последняя надежда. И не только наша. Если мы не соберемся, то уступим «Феникс-Дуранго» всех крупных грузоотправителей штата. Мы и так потеряли нефтяные месторождения Уайэтта.
– Не понимаю, почему все вокруг только и говорят, что о нефтяных месторождениях Уайэтта.
– Потому что Эллис Уайэтт – чудо…
– К черту Эллиса Уайэтта!
«А нет ли у этих нефтяных месторождений, – вдруг пришло в голову Эдди, – чего-то общего с кровеносными сосудами, нарисованными на карте? И не случайно ли когда-то красный ручей «Таггерт Трансконтинентал» пересек всю страну, совершив невозможное?» Ему представились скважины, выбрасывающие нефтяные потоки, черными реками разливающися по континенту едва ли не быстрее, чем поезда «Феникс-Дуранго» . Это месторождение занимало скалистый пятачок в горах Колорадо и уже давно считалось выработанным и заброшенным. Отец Эллиса Уайэтта умел выжимать из задыхавшихся скважин скромный доход до конца своих дней. А теперь словно бы кто-то впрыснул адреналин в самое сердце горы, и оно забилось по-новому, гоняя черную кровь. Конечно же, кровь, подумал Эдди Уиллерс, ибо кровь питает, животворит, и это сделала нефть «Уайэтт Ойл» . Она дала пустынным склонам новую жизнь, дала району, ничем прежде не отмеченному ни на одной карте, новые города, новые электростанции, новые фабрики. «Новые фабрики в то самое время, когда доходы от перевозок продукции всех знаменитых прежде предприятий год за годом постепенно сокращались; богатые новые месторождения, в то время, когда один за другим останавливались насосы скважин известных месторождений; новый промышленный штат там, где всякий рассчитывал обнаружить разве что несколько коров и засаженный свеклой огород. Это сделал один человек, причем всего за восемь лет», – размышлял Эдди Уиллерс, вспоминая невероятные истории, которые ему приходилось читать в школьных учебниках и которым он не слишком доверял, – рассказы о людях, живших в период становления этой страны. Ему хотелось бы познакомиться с Эллисом Уайэттом. Об этом человеке часто говорили, но встречались с ним немногие, поскольку он редко приезжал в Нью-Йорк. Будто ему тридцать три года, и он обладает буйным нравом. Он обнаружил какой-то способ возрождать истощенные нефтяные месторождения, чем и занимался по сию пору.
– Эллис Уайэтт – жадный ублюдок, не интересующийся ничем, кроме денег, – промолвил Джеймс Таггерт. – На мой взгляд, в жизни есть занятия поважнее, чем делать деньги.
– О чем ты, Джим? Какое это имеет отношение к…
– К тому же он дважды подвел нас. Мы много лет весьма исправно обслуживали нефтяные месторождения Уайэтта. При самом старике Уайэтте мы отправляли состав цистерн раз в неделю.
– Сейчас не те времена, Джим. «Феникс-Дуранго» отправляет оттуда два состава цистерн ежедневно, и ходят они по расписанию.
– Если бы он позволил нам угнаться за ним…
– Он не может тратить время понапрасну.
– Чего же он ожидает? Чтобы мы отказались от всех прочих отправителей, принесли в жертву интересы всей страны и предоставили ему все наши поезда?
– С какой стати? Он ничего не ждет. Просто работает с «Феникс-Дуранго» .
– По-моему, он – беспринципный, неразборчивый в средствах негодяй. Я вижу в нем безответственного, явно переоцененного выскочку. – Подобная вспышка эмоций в безжизненном голосе Джеймса Таггерта казалась даже неестественной. – И я совсем не уверен, что его нефтяные разработки представляют собой такое уж благо. На мой взгляд, он вывел из равновесия экономику целой страны. Никто не ожидал, что Колорадо сделается промышленным штатом. Разве можно быть в чем-то уверенным или планировать наперед, если все так быстро меняется?
– Великий боже, Джим! Он…
– Да знаю я, знаю: он делает деньги. Но только мне кажется, что не этим надлежит измерять пользу человека для общества. A что касается его нефти, он приполз бы к нам и ждал своей очереди вместе с другими отправителями, не требуя при этом ничего свыше своей честной доли перевозок, если бы не «Феникс – Дуранго» .
Что-то давит на грудь и виски, подумал Эдди Уиллерс, наверно, из-за усилий, которые он прилагал, дабы сдержаться. Он решил выяснить все раз и навсегда; и необходимость этого была настолько остра, что просто не могла остаться за пределами понимания Таггерта, если только он, Эдди, сумеет убедительно изложить факты. Потому-то он так и старался, но снова явно терпел неудачу, как и в большинстве их споров: всегда казалось, что они говорили о разных вещах.
– Джим, да о чем ты? Какая разница, будут нас обвинять или нет, если дорога все равно разваливается?
На лице Таггерта появилась едва заметная холодная усмешка.
– Как это мило, Эдди, – сказал он. – Как меня трогает твоя преданность «Таггерт Трансконтинентал» . Смотри, если не поостережешься, то неминуемо превратишься в самого безропотного крепостного или раба.
– Я уже стал им, Джим.
– Но позволь мне тогда спросить, имеешь ли ты право обсуждать со мной подобные вопросы?
– Не имею.
– А почему бы тебе не вспомнить, что подобные вопросы решаются у нас на уровне начальников отделов? Почему бы тебе не обратиться к коллегам, решающим такие задачи? Или не выплакаться на плече моей драгоценной сестрицы?
– Вот что, Джим, я знаю, что моя должность не дает мне права обсуждать с тобой эти вопросы. Но я не понимаю, что происходит. Я не знаю, что тебе говорят твои штатные советники и почему они не в состоянии должным образом держать тебя в курсе, поэтому я попытался сделать это сам.
– Я ценю нашу детскую дружбу, Эдди, но неужели ты считаешь, что она позволяет тебе являться в мой кабинет без вызова, по собственному желанию? У тебя есть определенный статус, но не забывай, что президент «Таггерт Трансконтинентал » пока еще я.
Итак, попытка не удалась. Эдди Уиллерс привычно, даже как-то равнодушно посмотрел на него и спросил:
– Так, значит, ты не собираешься делать что-либо для спасения Рио-Норте?
– Я этого не говорил. Я этого совсем не говорил. – Таггерт уставился на карту, на красную полоску к югу от Эль-Пасо. – Как только заработают рудники Сан-Себастьян и начнет окупаться наша мексиканская ветка…
– Давай не будем об этом, Джим.
Таггерт резко повернулся, удивленный неожиданно жестким тоном Эдди:
– В чем дело?
– Ты знаешь. Твоя сестра сказала…
– К черту мою сестру! – воскликнул Джеймс Таггерт.
Эдди Уиллерс не шевельнулся. И не ответил. Он стоял и смотрел прямо перед собой, не видя никого в этом кабинете, не замечая более Джеймса Таггерта.
Спустя мгновение он поклонился и вышел.
Сотрудники «Таггерт Трансконтинентал» уже выключали лампы, собираясь отправляться по домам после завершения рабочего дня. Только Поп Харпер, старший клерк, еще сидел за столом, вертя рычажки полуразобранной пишущей машинки. По общему мнению сотрудников компании, Поп Харпер родился в этом уголке кабинета, за этим самым столом, и не намеревается покидать его. Он был главным клерком еще у отца Джеймса Таггерта.
Поп Харпер поднял глаза от машинки и посмотрел на Эдди Уиллерса, вышедшего из кабинета президента. Мудрый и неторопливый взгляд будто намекал, что ему известно: визит Эдди в эту часть здания означал неприятности на одной из веток, равно как и то, что визит этот оказался бесплодным. Но Попу Харперу все вышеперечисленное было совершенно безразлично. То же самое циничное безразличие Эдди Уиллерс видел и в глазах бродяги на уличном перекрестке.
– А скажи-ка, Эдди, где сейчас можно купить шерстяное белье? – спросил Поп. – Обыскал весь город, но нигде не нашел.
– Не знаю, – произнес Эдди, останавливаясь. – Но почему вы меня об этом спрашиваете?
– А я у всех спрашиваю. Может, хоть кто-то скажет.
Эдди настороженно посмотрел на седую шевелюру и на морщинистое равнодушное лицо Харпера.
– Холодно в этой лавочке, – проговорил Поп Харпер. – А зимой будет еще холоднее.
– Что вы делаете? – спросил Эдди, указывая на детали пишущей машинки.
– Проклятая штуковина снова сломалась. Посылать в ремонт бесполезно, в прошлый раз провозились три месяца. Вот я и решил починить ее сам. Ненадолго, конечно…
Рука его легла на клавиши.
– Пора тебе на свалку, старина. Твои дни сочтены.
Эдди вздрогнул. Именно эту фразу он пытался вспомнить: «Твои дни сочтены» . Однако он забыл, в связи с чем.
– Бесполезно, Эдди, – произнес Поп Харпер.
– Что бесполезно?
– Все. Все, что угодно.
– О чем ты, Поп?
– Я не собираюсь подавать заявку на приобретение новой пишущей машинки. Новые штампуют из жести. И когда сдохнут старые, придет конец машинописным текстам. Сегодня в подземке была авария, тормоза не сработали. Ступай-ка ты домой, Эдди, включи радио и послушай хорошую музыку. А о делах забудь, парень. Беда твоя в том, что у тебя никогда не было хобби. У меня дома кто-то опять украл с лестницы все лампочки. И грудь болит. Сегодня утром не смог купить капель от кашля: аптека у нас на углу разорилась на прошлой неделе. И железнодорожная компания «Техас-Вестерн» разорилась в прошлом месяце. Вчера закрыли на ремонт мост Квинсборо. O чем это я? И вообще, кто такой Джон Голт?
* * *
Она сидела в поезде возле окна, откинув голову назад и положив одну ногу на пустое сиденье напротив. Скорость движения заставляла подрагивать оконную раму, за которой висела темная пустота, и лишь фонари время от времени прочерчивали по стеклу яркие полоски.
Изящество ее ног и элегантность туфель на высоком каблуке казались неуместными в пыльном вагоне поезда и странным образом не гармонировали с ее обликом. Мешковатое, некогда дорогое пальто из верблюжьей шерсти, укутывало стройное тело. Воротник пальто был поднят к отогнутым вниз полям шляпки. Каре каштановых волос почти касалось плеч. Лицо казалось составленным из ломаных линий, с четко очерченным чувственным ртом. Ее губы были плотно сжаты. Она сидела, сунув руки в карманы, и в ее позе было что-то неестественное, словно она была недовольна своей неподвижностью, и что-то неженственное, будто она не чувствовала собственного тела.
Она сидела и слушала музыку. Это была симфония победы. Звуки взмывали ввысь, они повествовали о восхождении и были его воплощением, сутью и формой движения вверх. Эта музыка олицетворяла собой те поступки и мысли человека, смыслом которых было восхождение. Это был взрыв звука, вырвавшегося из укрытия и хлынувшего во все стороны. Восторг обретения свободы соединялся с напряженным стремлением к цели. Звук преодолевал пространство, не оставляя в нем ничего, кроме счастья несдерживаемого порыва. Лишь слабое эхо шептало о былом заточении звуков, но эта музыка жила радостным удивлением перед открытием: нет ни уродства, ни боли, нет и никогда не было. Звучала песнь Великого Высвобождения.
Всего на несколько мгновений, пока длится музыка, можно отдаться ей полностью – все забыть и разрешить себе погрузиться в ощущения: давай, отпускай тормоза – вот оно.
Где-то на краю сознания, за музыкой, стучали колеса поезда. Они выбивали ровный ритм, подчеркивая каждый четвертый удар, словно выражая тем самым осознанную цель. Она могла расслабиться, потому что слышала стук колес. Она внимала симфонии, думая: вот почему должны вращаться колеса, вот куда они несут нас.
Она никогда прежде не слышала эту симфонию, но знала, что ее написал Ричард Халлей. Она узнала и эту бурную силу, и необычайную напряженность звучания. Она узнала его стиль: это была чистая и сложная мелодия – в то время, когда никто более не писал мелодий… Она сидела, глядя в потолок вагона, но не видела его, потому что забыла, где находится. Она не знала, слышит ли полный симфонический оркестр или только тему; быть может, оркестровка звучала только в ее голове.
Ей казалось, что предварительные отзвуки этой темы можно уловить во всех произведениях Ричарда Халлея, созданных за долгие годы его исканий, вплоть до того дня, когда на него вдруг обрушилось бремя славы, которое и погубило его. «Это, – подумала она, прислушиваясь к симфонии, – и было целью его борьбы». Она вспомнила полунамеки его музыки, предвещавшие вот эти фразы, обрывки мелодий, начинавших эту тему, но не претворявшихся в нее; когда Ричард Халлей писал это, он… Она села прямо. Так когда же Ричард Халлей написал эту музыку?
И в то же мгновение поняла, где находится, и впервые заметила, откуда исходит звук.
В нескольких шагах от нее, в конце вагона, молодой светловолосый кондуктор регулировал настройку кондиционера, насвистывая тему симфонии. Она поняла, что свистит он уже давно и именно это она и слышала.
Не веря самой себе, она некоторое время прислушивалась, прежде чем решилась спросить:
– Пожалуйста, скажи мне, что ты высвистываешь?
Юноша повернулся к ней. Встретив его прямой взгляд, она увидела открытую энергичную улыбку, словно бы он обменивался взглядом с другом. Ей понравилось его лицо: напряженные и твердые линии не имели ничего общего с расслабленными мышцами, отрицающими всякое соответствие форме, которые она так привыкла видеть на лицах людей.
– Концерт Халлея, – ответил он с улыбкой.
– Который?
Позволив мгновению затянуться, она, наконец, произнесла неторопливо и весьма осторожно.
– Ричард Халлей написал только четыре концерта.
Улыбка на лице юноши исчезла. Его словно рывком вернули к реальности, как ее саму несколько мгновений назад. Словно бы щелкнул затвор, и перед ней осталось лицо, не имеющее выражения, безразличное и пустое.
Editor"s choice –
выбор главного редактора
Есть совсем немного книг, которые способны коренным образом изменить взгляд на мир. Эта книга – одна из таких.
Алексей Ильин, генеральный директор издательства «Альпина Паблишерз»
Фрэнку О"Коннору
© Ayn Rand. Renewed. 1957
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Бизнес Букс», 2007, 2008
Издано по лицензии Curtis Brown Ltd и литературного агентства Synopsis
© Дизайн обложки выполнен Студия Арт. Лебедева
© Электронное издание. ООО «Альпина», 2011
Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Непротиворечие
ГЛАВА I. ТЕМА
– Кто такой Джон Голт?
Уже темнело, и Эдди Уиллерс не мог различить лица этого типа. Бродяга произнес четыре слова просто, без выражения. Однако далекий отсвет заката, еще желтевшего в конце улицы, отражался в его глазах, и глаза эти смотрели на Эдди Уиллерса как бы и с насмешкой, и вместе с тем невозмутимо, словно вопрос был адресован снедавшему его беспричинному беспокойству.
– Почему ты спрашиваешь? – Эдди Уиллерс встревожился.
Бездельник стоял, прислонясь плечом к дверной раме, и в клинышке битого стекла за ним отражалась огненная желтизна неба.
– А почему тебя это волнует? – спросил он.
– Нисколько не волнует, – отрезал Эдди Уиллерс.
Он поспешно запустил руку в карман. Тип остановил его и попросил одолжить десять центов, а потом затеял беседу, словно бы пытаясь поскорее разделаться с настоящим мгновением и примериться к следующему. В последнее время на улицах столь часто попрошайничали, что выслушивать объяснения было незачем, и у него даже не мелькнуло ни малейшего желания вникать в причины финансовых трудностей этого бродяги.
– Держи, выпьешь кофе, – обратился Эдди к не имеющему лица силуэту.
– Благодарю вас, сэр, – ответил ему равнодушный голос, и лицо на мгновение появилось из темноты. Загорелую и обветренную физиономию изрезали морщины, свидетельствовавшие об усталости и полном цинизма безразличии; глаза выдавали незаурядный ум. И Эдди Уиллерс отправился дальше, гадая о том, почему в это время суток он всегда испытывает беспричинный ужас. Впрочем, нет, не ужас, подумал он, бояться ему нечего: просто чрезвычайно мрачное и неопределенное предчувствие, не имеющее ни источника, ни предмета. Он успел сжиться с этим чувством, однако не мог найти ему объяснения; и все же попрошайка произнес свои слова так, как если бы знал, что чувствует Эдди, как если бы знал, что он должен ощущать, более того, как если бы знал причину.
Эдди Уиллерс распрямил плечи в надежде привести себя в порядок. Пора прекратить это, а то уже мерещиться начинает. А всегда ли с ним так было? Сейчас ему тридцать два. Эдди попытался припомнить. Нет, не всегда; однако, когда это началось, он не сумел воспроизвести в памяти. Ощущение приходило к нему внезапно и случайно, но теперь приступы повторялись чаще, чем когда-либо. «Это все сумерки, – подумал он, – ненавижу сумерки».
Облака с вырисовавшимися на них башнями небоскребов обретали коричневый оттенок, превращаясь в подобие старинной живописи, поблекшего с веками шедевра. Длинные потеки грязи бежали из-под башенок по стенам, покрытым сажей, застывшей молнией протянулась на десять этажей трещина. Зазубренный предмет рассекал небо над крышами: одна сторона его была расцвечена закатом, с другой солнечная позолота давно осыпалась. Шпиль светился красным светом, подобным отражению огня: уже не пылающего, но догорающего, который слишком поздно гасить.
Нет, не было ничего тревожного в облике города, казавшегося совершенно обычным.
В узком пространстве между темными силуэтами двух зданий, словно в щели приоткрывшейся двери, Эдди Уиллерс увидел светящуюся в небе страничку гигантского календаря.
Этот календарь мэр Нью-Йорка воздвиг в прошлом году на крыше небоскреба, чтобы жители легко могли определить, какой сегодня день, так же легко, как и время на башне с часами. Белый прямоугольник парил над городом, сообщая текущую дату заполнявшим улицы людям. В ржавом свете заката прямоугольник сообщал: 2 сентября.
Эдди Уиллерс отвернулся. Этот календарь никогда не нравился ему, календарь раздражал Эдди, но почему, сказать он не мог. Чувство это примешивалось к снедавшей его тревоге; в них угадывалось нечто общее.
Ему вдруг припомнился осколок некой фразы, выражавшей то, на что намекал своим существованием календарь. Однако никак не удавалось отыскать эту фразу. Эдди шел, пытаясь все же наполнить смыслом то, что пока застряло в сознании пустым силуэтом. Очертания противились словам, но исчезать не желали. Он обернулся. Белый прямоугольник возвышался над крышей, оповещая с непререкаемой решительностью: 2 сентября.
Эдди Уиллерс перевел взгляд на улицу, на тележку с овощами, стоявшую у дома из красного кирпича. Он увидел груду яркой золотистой моркови и свежие перья зеленого лука. Чистая белая занавеска плескалась из открытого окна. Автобус аккуратно заворачивал за угол, повинуясь умелой руке. Уиллерс удивился вернувшемуся чувству уверенности и странному, необъяснимому желанию защитить этот мир от давящей пустоты неба.
Дойдя до Пятой авеню, он принялся рассматривать витрины магазинов. Ему ничего не было нужно, он ничего не хотел покупать; но ему нравились витрины с товарами, любыми товарами, сделанными людьми и предназначенными для людей. Видеть процветающую улицу всегда приятно; здесь было закрыто не более четверти магазинов, и пустовали только их темные витрины.
Не зная почему, он вспомнил дуб. Ничто здесь не напоминало это дерево, но он вспомнил летние дни, проведенные в поместье Таггертов. Большая часть его детства прошла в компании детей Таггертов, а теперь он работал в их корпорации, как его дед и отец работали у деда и отца Таггертов.
Огромный дуб высился на выходящем к Гудзону холме, расположенном в укромном уголке поместья. В возрасте семи лет Эдди Уиллерс любил приходить к этому дереву. Оно уже простояло здесь не одну сотню лет, и мальчику казалось, что так будет всегда. Корни дуба впивались в холм, как ухватившая землю пятерня, и Эдди казалось, что, даже если великан схватит дерево за верхушку, он все равно не сумеет вырвать его, но лишь пошатнет холм, а вместе с ним и всю землю, которая повиснет на корнях дерева словно шарик на веревочке. Он чувствовал себя в безопасности возле этого дуба: дерево не могло таить в себе угрозу, оно воплощало величайший, с точки зрения мальчика, символ силы.
Но однажды ночью в дуб ударила молния. Эдди увидел дерево на следующее утро. Дуб переломился пополам, и он заглянул внутрь ствола как в жерло черного тоннеля. Ствол оказался пустым; сердцевина давным-давно сгнила, внутри остался только мелкий серый прах, который уносило дыхание легкого ветерка. Жизнь ушла, а оставленная ею форма не могла существовать самостоятельно.
Позже он узнал, что детей надлежит защищать от потрясений: от соприкосновения со смертью, болью или страхом. Теперь это уже не могло ранить его; он испытал свою меру ужаса и отчаяния, заглядывая в черную дыру посреди ствола. Случившееся было подобно невероятному предательству – тем более страшному, что он не мог понять, в чем именно оно заключалось. И дело не в нем, не в его вере, он знал это; речь шла о чем-то совершенно другом. Он постоял немного, не проронив ни звука, а потом отправился назад, к дому. Ни тогда, ни после он никому не рассказывал об этом.
Дочитал. С третьей попытки. Длинная вышла история. В 5-6 лет.
2008 год . Купил где-то электронную текстовую версию. Не пошла. Ладно, думаю, «молод ишшо». Отложил.
В 2010 наткнулся на одну (одну!) главу в mp3. Ну думаю, ладно - возьмем измором. В машине прослушаю. Фигу. Остальных глав нигде не было. В магазинах типа озона тоже нет. Ни издательства не смог тогда найти, ничего. Да что ж такое, думаю. Ладно. Еще год прошел.
В 2011 или 2012 , точнее и не припомню, наткнулся на толстенное бумажное издание. Купил. Начал читать. Та же фигня, что и пару лет назад. Ну не идет. Ну скучно же.
В 2012 нашел фильм . Точнее экранизацию первой части романа. Смотреть легче. Хотя снято тоже не очень. Второй части не нашлось в хорошем переводе. Да и в комментариях подсказали, что вторая часть пострадала от смены актерского состава.
Наконец, неделю назад, случайно, нашел в аудио-формате полный вариант книги. Аудио спектакль. Залил на бронефон и пока водил старшего в школу слушай по одной-две главы. А тут еще дорога в Харьков и обратно: 10 часов в наушниках. Прочел. Послушал, точнее.
Только теперь понял, что было не так. Написана книга с литературной точки зрения не то чтобы плохо… Никак. Топорно. Характеры прямые как двери. Если мужчина и он хороший, то у него на груди табличка - «Хороший герой, 1 шт». Решения у него не то, что простые, а прямые. Тупо прямые. Без вариантов. смеется он громко. Терпит всех до упора и весь такой Атлант-Атлант. А вокруг него фурии с гарпиями, чтобы всем было понятно какой он хороший, раз плохие его так не ценят. А он же терпит их - значит хороший. Понятно? Если мужчина в романе плохой, то в конце он так и кричит прямо «Я плохой!», сходит с ума и убегает от этого. Плохой, но с тонкой душевной организацией, угу. Только что рычал «Убейте его!» и изменял законной супруге, а тут раз и плохо ему стало от осознания насколько он плохой. Бр-р-р-р. Аж пластиком пахнет от таких характеров.
Перебирать всех в романе смысла нет, но если пират - то благородный, женщина - волевая, но она все-таки слабая, а в момент перестрелки, вооруженные солдаты вместо того, чтобы валить человека, который разбивает окно и прыгает в комнату, чуть ли не хором спрашивают его «Как тебя зовут?!». А он такой: «Я - Робин Гуд!». А они такие: «Прости нас, Робин Гуд» и поголовно все застыли в оцепенении. Солдаты. С оружием. Болливуд, блин, какой-то. Паноптикум с попом в ванной.
А книга - дельная. Местами прямо таки… пробивает. Вопреки деревянной художественности слова. Но «пробивает» какой-то защитный слой циничности окружающего мира. Как будто смотришь на то, как дети в песочнице играют в магазин, а когда у кого-то не хватает на мороженное из песка, все равно «продают» ему порцию. И кажется, что мы все какие-то черствые. А вот они…
Не знаю, правильно ли сравнивать карикатурно правильных в своей правоте героев романа с детьми. Может это задумка автора. Может я злой стал. Или кроме бизнес-литературы я еще и художественную читаю и есть с чем сравнивать. Но… не слушайте меня. Лучше просто возьмите и прочтите. Я вас уже как мог предупредил и теперь вам не страшно будет. Хорошая книга. Или может так мне вовремя попалась. Не знаю.
Логика
В книге все черно-белое. Тут наши, за рекой - не наши. Сражаемся. Самоотрекаемся. Все как положено. Но в этом есть своя прелесть. Простота. Понятность. Логика. Нет - не логика построения сюжета (там ее нет - там прямолинейная как дверь шкафа сюжетная линия), а ЛОГИКА, выводы, последовательность, необратимость результатов которые автор вложили в голову всем хорошим героям. Логика, на которой построен старый мир. Логика, которой как инструментом, этот старый мир герои вскрывают как консервную банку. Логика, которая помогает нашим и губит не наших. Логика, как главный герой романа - это первый плюс из-за которого стоит прочесть Атланта.
Люди
Обычные люди, которые часто в романе выступают фоном, декорацией, перед которыми главные герои говорят заученные фразы. А потом декорация оживает. И люди стоят вдоль железной дороги. По своей воле. Помогая переменам. Выражая свою волю. Вызывая уважение. Люди, которым хочется пожать руку за то, что они встали и пошли отстаивать свою точку зрения. Вторая причина прочесть книгу - люди. Хорошие, простые, правильные люди. Мудро ненасильственные. Мудро.
Упорство
Упорство в том, что надо делать Дело. Порой упорство в романе оборачивается для героев их Криптонитом, но именно Упорство - то, чего сейчас, как мне кажется, не хватает нам всем. Мне.
Упорство делать свое дело и идти выбранным путем. Как машина, которая просто работает. Как паровоз. Простой и понятный паровоз, который превращает мощность в скорость и совершает понятную Работу, чтобы доставить состав из пункта А в пункт В. Действие, которое необратимо наступает за осмыслением… За пониманием.
Если вы склонны много думать и мало делать - Атлант полон других героев. Попробуйте. Они заряжают. Необратимой последовательностью действий и результатов.
Работа
Сама идея честных деловых отношений. Отношений не «получи», а «заработай», мне кажется настолько выпукло прописана в романе, чтобы еще и еще раз царапнуть тех из нас, кто «ждет, что оно само». В романе, конечно, побеждают те, кто делают. Строят. Запускают. Зарабатывают. Это нужно напоминать.
Что-то умное в самом конце
Мне повезло. В те моменты, когда скорый поезд в романе несется через пустыню Колорадо со скоростью 100 миль в час, я ехал в столичном экспрессе, все с той же скоростью, которая прописана в романе как скорость жизни, скорость бизнеса и решений. Ощущения от прочитанного накладывались с ощущением путешествия. С ощущением того, что я сам сейчас делал свое Дело. Это помогло мне полюбить эту книгу.
Не скажу, что книга перевернула мой мир. Встречал и такие отзывы на роман «Атлант расправил плечи». Причем от людей мной лично уважаемых за результаты. Не скажу, что поставлю эту книгу на первое, второе или даже десятое место на своей полке «книг для бизнеса». Тоже нет.
Но что-то есть в этой книге. С ее простотой. С прозревающими вовремя плохими, от чего они тут же становились хорошими. С поездами и линией Джона Голта, про которого весь роман то и дело люди спрашивают друг друга. С простоватой фантастикой, всеми этими «силовыми полями» на фоне паровозов и кочегаров.
Почитайте, а еще лучше - прослушайте в хорошем качестве. Может быть и вам понравится. И вы тоже спросите себя - а кто такой для меня, Джон Голт?